Все папы настроены выбирать себе самую лучшую маму: обязательно чтобы сочетались красота, худоба, и умение варить борщи. Поэтому и папа из нашего рассказа выбрал... выбирал и выбрал — красивейшую и не лишённую хозяйственности маму. Свадьба прогремела на всю округу, деревня гудела как встревоженный рой пчёл не меньше недели. Веселье кажется заразило всех. И вот, позади два десятка лет совместной жизни. В какой-то момент мама сочла, что папа обладает достаточной самостоятельностью, и он может недельку побыть и один, пока она уедет по делам.
День первый
День папа начал с полной ревизии холодильника. Восседал на средней, самой крепкой полке, господин Борщ, вокруг него свитой выстроились креманочки и салатницы, звеня хрустальными боками. Нижняя полка хранила урожай этого лета: светло-зеленые еще колючие огурцы, как селедки, сложенные «вольтом» для большей вместительности, выстилали фундамент овощной лавки. Крепко на него присели пухлые бурые помидоры,�треская��ь�от чрезмерной спелости. Миленько разбросанная резвая редиска втесалась в каждую свободную щелочку. Помидоры кряхтели, будто пышные кондукторы в тесном транспорте. Верхние ярусы занимали фрукты-интеллигенты. Виноград изящной гроздью лениво свисал с жердочки. Яблоки, бананы, груши блестящим боком продажно манили растерявшегося папу.
Папа плотно пообедал, зевнул, вставая из-за стола. Крошки хлеба мило осыпали все белоснежное полотно скатерти, покрывавшей стол. Жирная капля красного борща добавляла пикантности этому шедевру. Тогда сытый папа направился с грязной тарелкой к раковине, бросил нерешительный взгляд на посудомоечную машину, задумался и сделал самый смелый поступок в мамином государстве. Папа подошел к холодильнику, который неодобрительно пыхтел. В самое его сердце папа поставил пустую тарелку с болтавшейся на ней ложкой, и выглядело бы все это немного странно, если бы не весьма логичное: «Вот придумал-то! Во голова! Не прокиснет, микробы не попадут, и еще неделю минимум будет служить. Ох, эти женщины, ох, эти предрассудки!» Так прошел и ужин самостоятельного папы, прибавив дополнительное красное жирное пятно на белую скатерть.
День второй
День второй – и все по тому же сценарию. Пыхтит холодильник, кряхтят помидоры, и только радужными красками расплывается свежее послеобеденное пятно. Крошки начинают покрывать не только стол, но и все вокруг: диван, пуфики, кусок линолеума, выглядывавший из-под лоскутной дорожки.
День третий… Четвертый…
Овощная лавка пустеет, виноградная гроздь превращается в засохшую веточку с небрежно оборванными клочками когда-то спелых ягод. Помидоры от безысходности пошли «по швам», томатным соком растекаясь по огурцовому фундаменту. Господин Борщ заметно исхудал. Креманки и салатницы разбрелись по чужим полкам. Все оставшееся время папа устанавливал свои порядки на чужой территории, вынося продукты в зал, расположившись на усыпанном крошками диване возле доброго друга Телевизора. Неизменной оставалась папина находка – грязная тарелка с ложкой в антибактериальных условиях. До маминого приезда оставалось пару дней, и папа, иногда волнуясь и теребя зеленый стручок лука в солонке, оглядывал просторы реформированного государства.
Шестой день
Шестой день – «в мыле». Папа судорожно протирает подоконники, линолеум, пылесосит, запутываясь в толстом непослушном шланге, защищаясь ругательствами. Выбивает диванную пыль и крошки, а потом вновь берется за пылесос. «Замкнутый круг какой-то!» – кричит папа, запульнув в жужжащий аппарат домашним тапком. Пауза на тяжелый выдох… Выметает из холодильника яичную скорлупу, сухую ветку винограда, апельсиновые корки. По очереди папа вымывает огурцы в томате, немного сморщившиеся от влаги. Переставляет хрусталь. Добирается до своего ноу-хау, и… Вспоминает, что господин Борщ эмигрировал из государства. Тогда папа набирает из огромного мешка несколько картофелин и бежит на кухню.
Час икс...
«17 часов ровно» – невнятно противным голосом сказала женщина из часов. У папы остались считанные минуты, чтобы приготовить ужин для мамы. Вымытые картофелины летят в кипящую воду. Три, два, один… Стук в дверь. Мама приехала. Папа берет ее портфель и пальто, перебирая домашними тапками по свежевычищенному паласу, безмерно радуясь ее возвращению и в то же время ужасно переживая за свою самостоятельность. Папа усаживает маму за стол и торжественно вываливает картошку в кожуре в тарелку, прикрывающую красную жирную лужу на уже не белой скатерти, заявляя: «Кушать подано! Картофель в мундире» Мама ласково заулыбалась и заглянула в холодильник, в котором фундаментом насыпаны огурцы, и в самом сердце – ноу-хау. Двадцать лет зависимости друг от друга сказались на самостоятельности папы, и мама, скрывая добрый смех, позвала его в магазин. «Эх, эти ваши штучки, эти ваши предрассудки» – сказал папа, посматривая на посудомоечную машину и жирное пятно на скатерти.